home.....links.....biography......films......press......graphics......foto......storyboard
ПРЕССА "Московская правда" 14.04.1990 Г.Дигтяренко
"Экран и сцена" №52 - 27.12.1990 Алексей Орлов
Энергетический сюжет
...Издали Черная", приближаясь, сереет. За кадром забивают гвозди. "Г.Г." осторожно ползет вдоль стенки. Часы с кукушкой непрерывно кукуют. (Негромко). Из стены сбоку вылезает труба и выплевывает воду. По воде и камням ползает туман...
Искусство анимации каждым днем подбрасывает нам новые сюрпризы – вот и в виде работ недавнего выпускника Высших сценарно-режиссерских курсов Ивана Максимова, из чьего рабочего дипломного сценария, между прочим, и взяты приведенные выше цитаты,
Вы по-прежнему думаете, что анимация – это сюжет, это история, это "все понятно" - Посмотрите "5/4", где странные рисованные существа переливают воду из пустого в порожнее, смешно плюют на лысину, хлопают ногой мух на лбу, забивают и выдергивают гвозди, ходят по кругу и прочее.
Впрочем, все это делается в полном соответствии с одноименной музыкальной пьесой Дейва Брубека, где бесконечно повторяется, как зацикленный, этот нестандартный музыкальный ритм в "пять четвертей". Куда ведет нас такая никуда не ведущая музыка?!
Или вот еще его же сюжетец с романтичным названием "Слева направо" из фильма с шифрованным названием "ФРУ-89" (что означает всего-навсего "фрустрация" – состояние подавленных потребностей): некие "колбаски" колоритно и плавно текут слева направо, трансформируясь в самые забавные и страннейшие существа – руконоги, хвосторуки, безголовы и проч. Эти существа двигаются, непрестанно выворачиваясь наизнанку, или кувыркаясь, или то и дело лишаясь головы и т. д. И вся эта "эволюционирующая" текучая свора затекает в некую машину типа "мясорубки", откуда вываливается – на радость собачке – сахарная косточка. Наступает праздник живота...
Что же это за манера – уподоблять анимацию музыкальному произведению! А фильмам впрямую давать "музыкальные" названия – скажем, "Болеро".
Этак ни один литературовед ни в чем киноэкранном разобраться не сможет!
Максимов окончил Московский физико-технический институт по специальности "ядерная физика", работал в Институте космических исследований в отделе радиоастрономии, однако еще в школе его рисунки помещались в научных проспектах европейских конференций по физике плазмы в качестве пиктограмм разделов типа "Еlеctrоn Веаms". После – работал иллюстратором в разных журналах, затем – случайный мультлекторий в кинотеатре "Баррикады", где ведущий "проговорился" о существовании курсов. И – все, пропал человек для науки. И наконец родился художник Максимов. Своеобразен мир его фильмов. Взять хотя бы персонажей – они похожи на сильно увеличенных микробов или на зародыши неких невэрослеющих существ. Сам Ваня называет их персонажами младенческой души, ценя в них щенячью непосредственность и детскость. Лично мне это напоминает то ли Ива Танги, то ли Петра Камлера, и я начинаю пытать Ваню о возможных влияниях. – Ну да,– говорит он мне,– конечно, и голландская живопись, и американские писатели, и польские фильмы, и английские комиксы, и чешский сюрреализм, и Ян Лейница, и Владислав Старевич.. ° Словом, нормальная европейская подкованность. Кстати, а вам доводилось видеть фильмы Петра Камлера? Тогда вернусь к "5/4", где жужжат мухи, смешная птица с металлическими крыльями делает сальто в воздухе, некий чудик угукает в трубу, прыгают мальчики-пружинки-одноножкн, а лесенка поднимает... к обрыву в пропасть – и никакой тебе логики, кроме, само собой, логики абсурда- Сюрреализм, собственно, уже не роскошь. Ловишься на иное: на гипнотизм медленных плывучих перемещений, на текучесть ритма, на непредсказуемость дуновений некоего "визуального вет-ра", то и дело набегающего на экран. К тому же декларируемая простота и даже примитив экранных построений попахивают "дзеном", а это действительно большая новость для московской анимации. Подлинный сюжет в новой анимации – не литературная история, а пульсация эмоций, сочетание холодности и тепла, привязана к визуальному и звуковому впечатлению – и ничего больше. Подобный минимализм обнажает самые основы искусства анимации, освобождая ее от литературоцентриэма. Здесь художник непосредственно работает с энергетикой сотворяемых им форм, не попадаясь в капкан саморефлексии.
"Процесс ради самого процесса, – говорит сам режиссер о модели своего кино. – В небольшом фильме мне хочется передать ощущение от школьной перемены – такой напряженный сюрной "крутняк" в быстром темпе и с необычайной детской энергетикой".
Фильмы Вани Максимова пока все на один сюжет: энергетический. Ничего другого в них нет. Но ничего другого нет и вокруг нас в жизни. Переход на этот уровень в осмыслении экранной реальности можно сопоставить в физнке, например, с переходом от механики Ньютона к теории относительности Эйнштейна. Распадается очередная картина мира – но сам-то мир по-прежнему существует. Разрушение всегда.обнажает нерушимую основу. И эта основа вновь начинает "сквозить" в нашей богато камуфлированной сюжетами анимации. Ну что же, доброго сквозняка!
"Огонек" №30-31 .1993 Павел Крючков
Иваново действо
Я хорошо знаю, что этого делать нельзя: мультфильмы не пересказывают. Честное слово, последний раз, обещаю.
Итак, звучит бессмертный Равель – "Болеро". На экране – угол здания, тот, в который нашаливших детей удобно ставить. В каждой стене вырезано по арке, с последующей чернотой и таинственностью. И вот из левого отверстия, сообразуясь с музыкальным ритмом, бодро вышагивает милое ископаемое – этакий динозаврик с неимоверно длинным хвостом и рюкзачком за спиной. Ящер скрывается в противоположной норе, и зритель долго наблюдает медленно уходящую в облупившийся тоннель заднюю часть тела, которая с каждым тактом уменьшается в своем объеме. Хвоста остается совсем чуть-чуть, но тут из левой дыры
появляется... его обладатель. Все начинается сначала. После нескольких повторений легкое раздражение зрителя обрамляется хохотом: невозмутимость нашего героя ничего другого и вызвать не может. Вдруг откуда-то сверху спускается паучок. Он буднично пересекает экранную площадь, преодолев одно движущееся препятствие – хвост бедного динозавра. Паучок действует на вас примерно так же, как народное средство от ячменя на глазу.Официальная фильмография режиссера-аниматора Ивана Максимова насчитывает пять фильмов – три из них отмечены призами. Самый представительный получен в этом году, в Берлине. Он называется "Золотой медведь" и вручен как раз за "Болеро". Я не знаю, пользовался ли Иван услугами профессиональных гадалок, но его творческая судьба складывается
на редкость красиво. Художественно одаренные родители-физики подарили Ивану умение чувствовать и запечатлевать. Его так называемое "случайное" посещение мультлектория в "Баррикадах", уход из Института космических исследований, поступление на Высшие курсы сценаристов и режиссеров плюс телефонный разговор с Норштейном о том, как делается раскадровка,– только избранные биографические странички. В них ли дело? К счастью, в юности Иван Леонидович читал "нужные книги" и рассматривал соответствующее ИЗО. Как написал один кинокритик: "И пропал человек для науки".Картины Максимова ни к чему не призывают и никого не учат. Откроем премиальный диплом "Крок-пресси-91". Читаю: "За плодотворное переливание из пустого в порожнее в умеренно синкопированном ритме". Тут я забываю оговориться, что максимовский формализм на самом деле сродни пушкинскому "пишу для денег". Надеюсь, что это чувствуется в нашей беседе. Мы разговаривали с Иваном в те дни, когда он переезжал на новую квартиру. Однако фантастический беспорядок в однокомнатном жилище с обилием затрепанных джинсов и надписями типа "слив воды" или "высокое напряжение" не имел отношения к переезду. Это была среда обитания – уютная, обжитая, населенная странными, из фильма в фильм кочующими существами, у которых то ноги не оттуда растут, то голова не на месте. В некоторых из них просвечивает облик "родителя". На фоне происходящего эвучит медленный джаз – ненавязчивый и бесконечный.
"За кадром забивают гвозди. "Г. Г." осторожно ползет вдоль стенки. Часы с кукушкой непрерывно кукуют. (Негромко.) Из стены сбоку вылезает труба и выплевывает воду. По воде и камням ползает туман..." Цитату из рабочего сценария "Пять четвертей" прерывает "голос за кадром":
"Вань, ты в квартире убрался?" "О, нет,– улыбается Иван Леонидович.– Это просто невозможно..." – Ваня, ты на своем последнем вечере обронил, что не очень любишь слово духовность . – Я такое сказал, да? – Вроде того. Но вопрос не об этом – об идеологичности твоих фильмов, точнее, ее отсутствии. Предположим, ты ничего такого не вкладываешь в свои фильмы и занимаешься "процессом ради процесса". А потом читаешь в статьях критиков и слышишь на фестивалях разные мысли об идеях и философии. Видимо, тут есть какая-то грань.
– Но я, правда, не стараюсь вкла- дывать в свои фильмы какую-то философию – она "проскакивает" сама собой, между строк. Я работаю по большей части один, отвергая идею "кол-лективного творчества", так что в фильмы неминуемо пролезает мой вкус, какие-то взгляды на жизнь. Специально не стараюсь.
– А если воЗникает КаКая-то идея?
– Я пытаюсь ее отогнать, чтобы она не составляла какого-то стержня, а уж если он есть – а он, как правило, есть, – держу его стилистически и формально,
– Можно говорить о том, что твои персонажи как-то помогают тому, что ты называешь "проскакиванием междустрок"?
– Смотря чему "проскакивать". Их природный инфантилизм, который мне очень дорог, конечно, хорошо виден. Именно поэтому я каждый раз стараюсь, чтобы они были похожи на невинных младенцев. Кстати, они, как ты заметил, и между собой похожи.
– Младенцы младенцами, во иногда твои персонажи бывают похожи на невинных монстров.
– Так ведь все равно же – невин- ных. Невинные монстры – тоже в каком-то смысле младенцы. Для меня главное, чтобы в них не было никакой агрессии. Наверное, в этом и мировоззрение какое-то "проскакивает*.
– Смотри, у Александра Татарского персонажи – все эти страусы и колобки – тоже стилистически очень похожи.
– Мне как раз ата стилистика не близка, потому что она... как бы это сказать... грубо говоря, дегуманизиро-вана, несет в себе какой-то отрицательный, именно агрессивный заряд. Частично – агрессия, частично – какойто грубоватый стеб... Ну, нет в этих персонажах того уюта и той доброты, которые я больше всего люблю.
– Тогда все твои персонажи – тоже часть какого-то уюта, они участвуют в его создании, развивают его и так долее. Откуда же они прищли, все ети существа – эти хоботы, недо-развитые конечности, глазки-ручки?
– Это ты про то, "кто на вас повлиял", что ли?
– А что – нормальный вопрос"
– Поляки, венгры и чехи повлияли точно. Адольф Борн, напримеР Из аниматОрОв – СТаревич.
– Это все-таки современность.
– Из стариков – Босх и Дали, конечно.
– Подожди, Ваня, а как жв агрессия? Все же зти господа не очень уютные.
– А я находил у них такие картинки, которые не являлись для меня агрессивными. К тому же понимал, что нет худа без добра и не может быть все по-райски. Должно быть что-то "остренькое* . Персонажи Босха не так уж страшны, даже если они поедают друг друга. Они довольно органичны этому адУ"-
– По-твоему, это их образ жизни?
– Они перестали быть людьми со всеми человеческими слабостями и погрузились в новое бытие. Я его, правда, не так представляю, но как говорил тебе – человек-то я не религиозный. У Босха я все же выбираю картинки исключительно уютные, вроде "Искушения Святого Антония". Сидит он, такой грустный, ни на кого вроде бы не смотрит. Справа – прудик такой, симпатичный, из него на Антония глядит какая-то мелкая гадость...
– У меня такое чувство, что какая-нибудь мелкая гадость, паучок или козявка, выглядывающая из щели, – важная составная твоего уютного существования в кадре.
– Знаешь, о чем я мечтаю? Самым приятным было бы сделать фильм, как бы прорубив окно в иной мир, существующий помимо моего знания с нем. Это – как сидеть на подоконнике и знакомиться с жизнью исключительно через форточку. Персонаж попадает в узкое поле зрения и не может быть для меня главным, потому что, спустя секунду, я не могу больше следить за ним. Я ограничен своим окном. Такой план, такая созерцательность приятны моей душе. Поэтому мне так дороги всякие мелкие существа, которые живут своей жизнью. В моих фильмах всегда найдется место какой-нибудь козявочке, не относящейся к основному сюжету. И в то же время она – часть мира, часть меня. Главное, чтобы и ей, и мне было уютно.
– Наверное, Ваня, ты должен лю- бить свои фильмы.
– У меня с ними разные отношения. Если выбросить всю халтуру, забыть нечеловеческие условия, в которых многое делалось, то, может, кое-что и люблю.
– Реклама – ато халтура?
– Для меня – нет. Это такой же способ заработка, как и все остальное.
– Можно узнать, сколько тебе за- платили за слоненка Денди?
– Тысячу долларов за рисунок. Ролик стоил дешевле. Про рекламу говорить сложно, так как заказы приходят редко, да и то исключительно по блату.
– Объясни, пожалуйста, ты собираешься работать на Западе и, если твой новый фильм получится, представить его на Каннский фестиваль. Зиачит, опять – идеология? Опять – идея и зажим" формализма?
– Я надеюсь снять хороший мультфильм – в нем будет и мысль, и формальное развитие действа. Если будет, конечно,– я еще должен пройти конкурс. Французская студия, пригласившая меня снимать кино на конкурсной основе, пока рассматривает заявку.
– В названии твоего первого фильма использован слециальный термин. Здесь тоже?
– Ага. По-французски это называется "тунэляж" – термин из квантовой механики, означающий "туннельный эффект", то есть ситуацию, когда ты можешь сказаться по другую сторону забора, не перелезая через него. Сюжет аналогичен притче о двух лягушках, попавших в крынку с молоком. Два персонажа в замкнутом, подвальном пространстве – трубы, люки, поиски выхода...
– Извини меня Ваня, ты случайно не ловил себя на мысли, что твои фильмы, получившие признание во всем мире, заведомо конъюнктурны?
– Я их такими и делаю. Надо уметь соблюдать честь и достоинство маленького художника и плюсовать к этому материальные выгоды. Я люблю путешествовать по фестивалям, особенно когда меня приглашают и оплачивают дорогу. Поэтому надо делать такое кино, чтобы обязательно пригласили. При этом фильм обязательно должен быть массовым, только моим, и еще – являться произведением искусства. Да, и еще – интернациональным. В принципе я знаю, как это делается.
– Неужели это не мешает тебе заниматься творчеством?
– Нисколько, я же эгоист в своем деле.
ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Почему в ваших фильмах исключительно английские титры?
ОТВЕТ И. МАКСИМОВА: Во-первых, я космополит, а единственный международный язык – английский. Во-вторых, графические причины: в титрах я часто использовал "антич-ный" шрифт.- В русском варианте он плохо смотрится.***
– Согласись, Ваня, что Канны – это очень серьезно.
– В конце концов я без конца участвую в немецких фестивалях и не был еще ни на одном французском. По-моему, Канны – хороший город, уютный...
ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Вы не уедете из страны навсегда?
ОТВЕТ И. МАКСИМОВА: Что вы, да я больше трех месяцев там жить не могу. Фильм сниму – и домой. Может, в теннис чуть-чуть поиграю
– Ты ощущаешь свою знаменитость?
– В Общем-то, ощущаю. ТОЛЬКО с практической точки зрения этого недостаточно. То есть это еще не принесло мне такого дохода, чтобы я мог работать, скажем, как Гарри Бардин. Ведь последние фильмы я снимаю исключительно "на свои", на призовые деньги, к примеру.** Они тоже не такие большие.
– Ты доволен, что Денди своей твоей визиткой и все время мелькает по телевизору?
– Меня греет только то, что этот слоник нравится детям. В том числе моим.
– Прости, но, судя по обстановке, ты не занимаешься тем, что называется "нормальной семейной жизнью".
– К сожалению, на нее нет времени. Я не могу позволить себе не иметь детей, составляющих смысл жизни. То есть составляющую зтого смысла. Это такое удовольствие, которого нельзя лишаться. Просто мне пришлось выбирать – или заниматься таким делом, как анимация, или иметь "нормальные семейные отношения". Я живу так уже давно и все время убеждаю себя, что иначе фильмов бы просто не было. Но моя жизнь – это частный случай,-мои проблемы принадлежат только мне и некоторым близким мне людям. С фильмами все иначе...
Пока мы беседовали, переходя из кухни в комнату и обратно, фотограф что-то непрерывно снимал. Уже потом, при отборе кадров, он вытащил из пачки готовых фотографий таинственный пейзаж Ваниной квартиры. На первый взгляд комната казалась неодушевленной. Только из узкого зеркала на стене выглядывал кто-то высокий, хитрый и бородатый. Под блестящим глянцем творилось только одному ему понятное действо. "Давай подарим ее Ивану. По-моему, это то, что надо". (Фото Н. МИХАЛОВСКОГО )
*** "...Я начал с того, что мстительно прогнал дубля Кристобаля Хунты, написав на его листке, что не могу разобрать почерк. (Почерк у Кристобаля Хозевича был действительно неудобочитаем: Хунта писал по-русски готическими буквами.)" А. и Б. Стругацкие, "Понедельник начинается в субботу". Примите, как говорится, и проч.– П. К.
**В своей автобиографии Максимов именует себя "независимым режиссером". При этом, естественно, пользуется платными услугами различных студий (к примеру, "Союзмультфильма"), подыскивая спонсоров и продюсеров. Распадающиеся госанимационные структуры не особенно занимают его воображение, но, безусловно, заслуживают отдельного разговора.
"Мир развлечений" декабрь 1997. Нина Дмитриева
Джазовый человек Иван Максимов
Ванины работы с другими спутать просто невозможно: его образы метафизичны, бестелесны, немного ироничны и, казалось бы, нереальны. Вот только живут они по тем же физическим законам, что и мы, грешные, и любить умеют, как, пожалуй, только лучшие из нас. Призер многих известных фестивалей, обладатель "Ники" и "Золотого медведя" за фильм "Болеро" (1992) . Про него говорят, что это художник со своим оригинальным, неповторимым почерком и стопроцентной узнаваемостью. А что может быть важнее для мультипликатора!
– Ты следуешь каким-то традициям в своей работе? – Нет, только собственному пониманию гармонии, которое сложилось в результате некоторого образования, которое я получил, и советов старших товарищей. Сами фигурки синтезировались из творений разных авторов: что-то пошло от Босха, которого я любил в детстве, от Дали, от Эшера. И еще, пожалуй, был ряд авторов, случайно поразивших воображение, – их фамилии теперь уж и не помню. Я был обычным молодым художником, который любил всякие модные вещи, выстаивал очереди на Малой Грузинской, бегал по всяким редакциям и рисовал иллюстрации в журналы, в основном научно-популярные.
– Кстати, о науке. Твой последний проект называется "Туннеляж"...
– Туннельный эффект то есть. Это термин квантовой механики, означающий некий непрямой переход через барьер. Поскольку эта механика не обычная, а квантовая, через забор перелезать не обязательно – можно просто попасть в такое состояние, что вдруг пройдешь этот забор насквозь. Туннеляж у меня сочетается с притчей о второй лягушке имени Анатолия Прохорова – это главный редактор студии "Пилот", основатель продюсерской фирмы "Second frog". На их деньги были сделаны фильмы сейчас наиболее талантливых молодых режиссеров. Например, Алеша Харитиди ( Екатеринбург) за "Гагарина" <ветку пальмовую" получил... Так вот, о притче. Замкнутое помещение, сидят двое. Один в кресле-качалке с подушкой, а другой – беспокойный такой, со стульчиком. Бегает, пытается открывать всякие
дверцы и вылезти наружу. Каждый раз, когда этот чудик скрывается за какой-то очередной дверцей, шумит некий механизм, и он вываливается обратно через большую трубу в потолке. Первый при этом сначала волнуется, а потом успокаивается, когда видит, что опять ничего не вышло. В результате беспокойному все же удалось куда-то пропасть. Тот, что с подушечкой, запереживал и в конце концов влез в ту же дверцу, но – вывалился через трубу. К сожалению, здесь есть идея, что мне всегда не нравится. Но когда проект кому-то подаешь, им все сразу нужно показать, они же не знают, что у меня в голове. Невозможно изобразить джазовую раскадровку, чтобы понятно было, в чем кайф. Мне же хочется снимать такое кино, как "5/4". (Это моя дипломная работа.)– В дипломе КРОК-пресси'91 так и было сказано; "За плодотворное переливание из пустого в порожнее в умеренно-синкопированном ритме...
– Да, единственная завязка между началом, концом и серединой – некая формальная композиция, которую всегда можно потом придумать: сначала наснимать всякой лабуды, а потом объединить.
– Физика связана с твоими работами неспроста...
– Когда-то я заканчивал Физтех, потом работал в Институте космических исследований. Случайно узнал о Высших режиссерских курсах, пошел и поступил.
– Физика и анимаиия – области друг от друга далекие. Не мешает одно образование другому ?
– Образование мешать не может. Это иллюзия, что ежели человека учить в художественной школе, то он будет рисовать, как все, а если самоучка – то самобытен и оригинален. Дело в том, что человек, получивший образование, может спокойно это все не использовать, Но он знает, что это есть, и может придумать на тех же основаниях что-то новое. Так что образования может только не хватать, Я историю искусств не изучал и очень много из-за
этого пропустил в своем подсознании.– Кстати, о подсознании. Какие-то личные переживания стоят за твоими образами?
– Когда придумывается сюжет, то в этом процессе участвуют ассоциации и всякие воспоминания. Но они для меня не имеют большого значения, потому что я стараюсь не зацикливаться на сюжетности. Главное – форма и чувства.
– А в каких отношениях ты с доктором Фрейдом ?
– В фильме "N+ 2", в первой его части под названием "В ожидании шарика, появляется голова Фрейда в виде этого самого шарика. Только здесь да, пожалуй, еще в "Либидо Бенджамина" и "Нитях" я сознательно выхожу на фрейдистские мотивы. Все остальное – материал для психоанализа. Мне, например, очень хочется, чтобы мои персонажи выглядели как дети. Не потому, что я большой друг детей, просто в моем характере есть черта инфантилизма.
– Главного героя "Болеро зовут "Дурилка картонная". Флегматичное чудо с длиннющим хвостом и маленьким рюкзачком эа спиной. А еще есть Козявочка, Большой...
– Только это ни в коем случае не имена собственные! Просто, когда работаешь с другими людьми, героев приходится как-то обозначать. Но они все для меня незнакомцы. Поэтому я не могу называть их по имени. "Дурилка" – это кликуха, о которой он сам не подозревает.
– Как появились на белый свет эти очаровательные существа? Они представляются очень трогательными, ранимыми и в то же время смешными и совершенно самостоятельными. Мне кажется даже, что они тебя иногда не слушаются...
– Понять это может только человек с шизоидным мышлением. Рыбак рыбака видит издалека. Поэтому все остальные нормальные начинают сразу спрашивать: "Что вы этим хотели сказать? " Но ответить им просто нечего. Эти образы ни в коем случае не являются отражением реального мира. Это синтетический мир, который напоминает реальный в силу только того, что я не могу абстрагироваться полностью, поскольку – сам человек. Принцип в том, что это некое подглядывание за чужим миром. У тебя появилось окно, ты в него смотришь и не знаешь, кто за ним живет. А внутрь не заглянуть – рама мешает.
..– Но ведь все равно в результате получается человеческая история...
– Это получается искусственно, случайно. Приходится соблюдать условности: иногда рассказать историю или вложить в работу философскую идею. Приходится следовать традиции, соблюдать каноны. А так, в принципе, это некая хроника. Я не буду говорить про все мое кино, но мой идеальный образ – это образ, не обладающий сюжетом. Просто в какой-то момент включили камеру и что-то сняли. Дальше на это накладывается мое уже не шизоидное, а режиссерское сознание, Пытаюсь из этого материала делать некую композицию, сюжет добавить. Может, притчу сделать. Получается что-то вроде клипа.
– Какими достижениями ознаменовался для тебя этот год?
– Я наконец-то получил деньги от компании, для которой сделал рекламу жвачки. Это главное мое достижение. Начиная с выборов президента, у меня вообще работы не было. Я все тратил, одалживал, иногда оказывалось, что мне кто-то должен. Только летом началась работа, началась достаточно предсказуемо – с Мити Горбунова, который осуществил-таки московский проект. Такие масштабные предприятия вызывают у меня уважение – я бы никогда не осмелился работать с двумя миллионами долларов.
– А если вспомнить о творческих успехах?
– Творческих успехов никаких нет...
– Ваня?!
– Конечно, как же я могу говорить об успехе, если не получил "Золотой пальмовой ветви или еще какого-нибудь "Оскара"? Хорошо еще, что кому-то нравится, что я показываю, – и то хлеб. Мне сейчас многие предлагают запустить авторский проект. <Cartoons", например. Это международная анимационная организация, что-то вроде мирового Госкино. Госкино тоже, кстати, предлагает работу с канадцами. И еще во Франции есть родственная мне организация "Агkeion Films. Сначала мне как-то не показалось это привлекательным: три месяца одной только работы, ни тебе потусоваться, ни расслабиться с друзьями. Хотя вот Юра Черенков ("Большая миграция, Франция) поехал, выучил совершенно замечательно французский... И я ему ужасно в этом завидую, потому что мучаюсь даже со вполне приличным своим английским. Все равно не могу достичь такого уровня, чтобы чувствовать себя спокойным собеседником. Это, конечно, очень мешает. Даже в общении с девушками. Вот мы с Черенковым были на "Fantosh". Сидим, разговариваем со швейцарками, и
, независимо от того, с кем она хочет говорить, ей, конечно, проще объясняться с Черенковым по-французски, чем со мной по-английски. Есть чему позавидовать... Но все уперлось в то, что я послал им проект без раскадровки. А им нужно подробно, как у Хичкока, чтобы можно было почти все сделать без режиссера. Когда есть история, которую хочешь рассказать, тогда раскадровка удается, потому что есть определенные шаблоны, как и что показывать. А если это джаз и абсурд, то они требуют именно импровизации. В идеале, за монтажным столом нужно иметь возможность все негениальные куски выкинуть. Не получились пять эпизодов из шести – значит, фильм будет маленький, из одного эпизода. Лишь бы он был хороший. Если же у тебя история, то нужно либо придумывать гениальную замену, либо оставлять то, что есть, иначе сюжет разваливается. Это очень неудобно.– За "Либидо Бенджамина" ты получил "Золотого Остапа" – награду Академии юмора. А в твоей жизни много смешного?
– Самое смешное то, что у меня потерялись негативы этого фильма, получается – он уже не существует. Сам я не попадаю ни в какие смешные ситуации. Может быть, потому, что я не алкоголик? Но в смешные ситуации никогда
не попадаю. Не везет мне с этим делом. И в любви не везет. Ты подходишь к незнакомому человеку. Что нужно ему сказать, чтобы не выглядеть полным идиотом? Вот основная проблема. Даже если это не флирт. В принципе, влюбиться – это очень страшно. Я много раз пробовал и знаю, как это болезненно. Но тем не менее многим людям очень хочется. Всегда надеешься, что как-нибудь обойдется. А вдруг будет хорошо? Вот у меня сейчас есть одна идея про ревность – на <Тарантеллу" Гаврилина. Девушке показалось, что ее любимый не один. Она бежит к нему... и все заканчивается благополучно. Весь фильм она к нему бежит. Никакого анекдота. Просто замечательная музыка. А еще у меня на примете композиция "Sеа Jornеу" (С. Согеа) в исполнении Даниила Крамера и Алексея Кузнецова. Если проект состоится, то это будет только джаз – и в музыке, и в анимации...
"Harper's BAZAAR" 1996 . Яна Макарова
Максимов
С Иваном Максимовым мы встретились у него дома. Маленькая однокомнатная квартирка, с трудом вмещающая своего высокого хозяина, доверху завалена разными предметами – стульями, книжками, компьютерами, бумажками... иногда в неожиданных сочетаниях: например, крылатая богиня Ника (приз за фильм "Болеро"), увешанная цепочками, стоит посреди еды на кухонном столе. Так же и в фильмах Максимова: непонятные существа – птички на пружинках, человечки с хоботами, дракончики, фрейды в виде шариков, козя-вочки – появляются внезапно и живут по воле автора своей странной жизнью. Впрочем, для самого Максимова кажущийся хаос организован четко и логично, герои, родившись в голове, сразу рисуются на компьютере с музыкальной точностью. Аккуратности он научился еще в Институте космических исследований, куда попал после окончания Физтеха. Там Максимов собирал приборы для телескопа и, спасаясь от недостатка творчества, сочетал детали по цвету – "чтобы красиво выглядело. Только в этом я и был компетентен". Так он провел четыре года, одновременно печатая в разных журналах свои рисунки. Узнав случайно о Высших режиссерских курсах и попав на отделение анимации, Максимов завязал с наукой навсегда.
Первый его фильм "Слева направо" – о персонажах, у которых части тела "слева направо" друг в друга превращаются. "Как они называются? Не знаю, – отвечает автор, – этот вроде поросенка, а этот на моего папу похож. Вот в "Болеро" главный герой называется "'Дурил-ка картонная". А пробегают? – Ну, муравьи и что-то вроде мышки. Если летают – значит, птички. Но поскольку "Болеро" я в одиночестве снимал, то не было повода их как-то называть, потому что некому. Это неизвестно, кто там был. Какие-то одинокие существа..."
В ленте "Провинциальная школа" герои тоже хоть и странны, но более понятны. На урок в провинциальную хулиганскую школу приходит страшный учитель, с физиономией доктора Фрейда и с хоботом вместо носа. Во рту у него появляются цифры с трудной задачей: "2 х 2 =?" Ученики дрожат от ужаса, а шарообразный персонаж, бредущий к доске как на казнь, постепенно становится дырявым (' Дырявый", иначе не назовешь"), оттого что сквозь него пролетают всякие предметы. Ответная цифра "4" падает куда-то в воду, и ученики вздыхают с облегчением.
"Тут я как раз про Фрейда не думал, – не соглашается Максимов. – Здесь нет никакой идеологии. Если только с точки зрения психоанализа автора".
Зато в фильме "N + 2", состоящем из двух частей – "В ожидании шарика" и "Идеальная дырочка", – венский кудесник и его теория выступают с открытым забралом.
В сюжете "В ожидании шарика" женскую статую уносит шарик в виде головы доктора Фрейда. После этого слышны шум и падение обломков. "Она ждет принца, а он оказался несостоятельным и лопнул. А она разбилась", – поясняет автор.
Герой следующей истории "Идеальная дырочка" – существо с квадратным хоботком, которое ищет для хоботка подходящую ды-рочку. Фильмы "N+ 2", как и "Либидо Бенджамина" (приз "Золотой Остап" в Петербурге), Максимов считает несмешными (совершенно напрасно) и потому неудачными.
Хорошая шутка – важный двигатель сексуального прогресса: "Я не обладаю искрометным юмором, как некоторые мои товарищи. А это важно в отношениях с девушками. Чтобы на них произвести приятное впечатление, лучше всего рассмешить. Фильмы для меня – это единственный способ".
Иногда развеселить можно только полной серьезностью, как Бастер Китон, с каменным лицом. Фильм "Болеро" Максимова (приз "Золотой Медведь" в Берлине, "Кубок Монтекатини" в Италии, "Ника" в Москве) именно таков. Дракончик с длинным хвостом (он же ) важно ходит по кругу под музыку Равеля. Время идет, а ничего не происходит. Все начинают смеяться, потому что чувствуют, как их надули.
Новая картина Максимова "Нити" снова поднимает вопрос либидо. И нет смысла углубляться в сюжет. Все, что ни скажешь о Максимове и его фильмах, не стоит и хвостика (или хоботочка) какого-нибудь пробегающего одинокого существа.
"Экран и сцена" 4(378) - 17.04.1997 Александра Василькова
Иван и Ванечка (Двойной портрет)
Мой восьмилетний сын, знакомый с Иваном все свои восемь лет, эти понятия строго разграничивает, Если речь идет о том, чтобы позвонить или встретиться, – то с Ванечкой. Если посмотреть фильмы, – то Ивана Максимова, и никак иначе. Мы последуем его примеру.
Так вот, Ваня Максимов родился чуть меньше сорока лет назад (как странно -. не похож он на солидного сорокалетнего человека, и вряд ли успеет таким стать за оставшиеся полтора года) в семье серьезных ученых. О науке рассуждать не буду, поскольку ничего в ней не понимаю. Был Ваня мальчиком робким, застенчивым и довольно бо-лезненнь~м; к тому же, поскольку оказался младшим ребенком в семье, попал под влияние старшей сестры, принуждавшей несчастного брата играть с ней в куклы. Стал бы он кукольным режиссером – можно было бы на этом остановиться подольше, а поскольку фильмы у него большей частью рисованные, теряем выгодный поворот Но зато прямой ход к Ване как отцу двух дочерей – здесь он выше любых похвал, Он о них нежно заботится и совершенно на них не давит – да это ему впрочем, и вообще несвойствен-но. Но девочки появились не сразу. До этого Ваня успел закончить школу и МФТИ. Стал работать в Институте космических исследований. Ваня – об этом жалостно рассказывал потом, поступая на Высшие курсы, – развлекался и утешался тем, что подбирал по цвету проводочки, которые ему надо было куда-то там припаивать. Не удовлетворившись этим, стал делать иллюстрации для журналов. Забегая вперед, скажу что позже он стал иллострировать и книги. И здесь, пожалуй, пора уже говорить не только о Ване, но и об Иване Максимове. Прошло еще некоторое время, и чуть больше десяти лет назад Иван, к тому времени уже отец семейства и малолетней дочери Коти, она же Екатерина Ивановна (вообще-то он хотел назвать Катериной, но строгий советский ЗАГС не позволил), –
так вот, Иван поступил на Высшие курсы режиссеров и сценаристов, на отделение, естественно, анимации, и стал учиться. Нельзя сказать, чтобы мысль об анимационном кино зрела в нем долго и осознанно, скорее – была случайным зерном, упавшим в подходящее время на подходящее место. Но об этом я могу судить только по собственным максимовским высказываниям, поскольку тогда мы еще не познакомились.Как бы там ни было, сейчас даже странно, что Иван мог когда-то – или мог бы вообще – заниматься чем-то другим.
Первый же фильм не только получился, он стал визитной карточкой Максимова (в самом прямом смысле – на его карточках кадр из фильма), по нему Максимова, главным образом, и знают, это, как вы догадываетесь, "Болеро". Только то, что видели все, – более поздний вариант, до него была курсовая работа. На просмотре, когда это существо, которое тогда еще не звали "дурилкой картонной" (ну, дайте похвастаться – это я к нему прилепила кличку, хотя само выражение принадлежит, естественно, не мне), – в сценарии это был Кентавр или сокращенно КК, – когда этот тип в третий раз пошел по кругу, все полегли от смеха, а когда в четвертый – просто уползли под стулья. И если бы тогда еще кто-нибудь посмотрел "Болеро", Иван уже наутро бы проснулся знаменитым. А так он какое-то время оставался широко известным в узких кругаХ.
Уже тогда определился его стиль. Может быть, кто-то считает, что Максимов повторяется, а я радуюсь, с первого взгляда узнав знакомую руку в телевизионной заставке или крошечном сюжетике из "Сезам-стрит", до того коротком, что не успеваешь позвать – "Смотрите, Ванечкин сюжет!" – как все уже кончилось. Но не это главное. Появился свой мир, явно существующий где-то рядом, как мир хронопов и фамов у Кортасара. Если я правильно понимаю, теперь это принято тоже определять как "виртуальную реальность", но уж очень эти слова надоели. Напрашиваются и всевозможные связи с психоанализом (некоторым критикам так просто у каждого максимовского персонажа мерещится бородатая голова доктора Фрейда) и, конечно, очень увлекаально было бы, вооружившись – чем они там вооружаются, психоаналитики? методом, техникой? – словом, чем-то таким вооружившись, Максимова изучить. Но мне больше нравится приходить в этот мир без всякого оружия, ради собственного удовольствия. Три любимых фильма – "Болеро", "Слева направо" и "5/4". Нет, остальные тоже хорошие и нравятся, но скорее это только напоминание о той стране. Сам Иван говорит что его фильмы – это домики, Он заглядывает в окошко и видит персонажей, у них там что-то такое происходит
та история, которую он нам излагает. Если бы он прорубил окошко в другой стене – попал бы в другую комнату, узнал бы другую историю. Может быть, с теми же существами, может, с другими, кто их там знает, когда они из комнаты в комнату переходят и зачем. При этом, воспринимая собст венных персонажей как уже существующих в некоем пространстве, Иван уверяет, что создает их вполне сознательно, комбинирует из определенных элементов и смотрит, как лучше получается. В "Слева направо" персонаж вообще один: все, что движется на экране, все эти существа – "поросенок", "многоножка", "хобот", "нюхатель" (так он сам назвал их в сценарии) – только временные порождения массы лунного фарша. А вот, например, слона с квадратным сечением хобота из "Идеальной дырочки" Максимов вообще всерьез не принимает, говорит, что это не персонаж, а символ – трудно, правда, сказать, что он при этом под символом подразумевает. Ну, фильмы фильмами – Иван сделал новый вариант "Болеро", тот, который потом собирал призы, снял 'Провинциальную школу" и "Либидо Бенджамина", – а между тем у него появилась младшая дочь. Ее рождение было предсказано моим сыном – на вопрос, кто у Ванечки родится, он уверенно ответил: "Родится девочка, назовут Мухой". Действительно – родилась девочка, назвали Маней, но первое время звали Мухой. Потом, когда она немного подросла и оказалась кудрявой блондинкой, как-то это имя перестало к ней идти. Зато выяснилось – в тот период, когда она ходить уже умела, а разговаривать еще не очень, – что Маня удивительно напоминает другие папины создания, то есть рисованные. Как-то она так же двигалась. Но сейчас ее уже персонажем не назовешь – вполне самостоятельная личность. К этому времени стало казаться, что и про Ивана Максимова, и про Ванечку мне вроде бы все известно, Хотя на первый взгляд есть в нем некоторая загадочность, но она рассеивается, стоит только задать прямой вопрос (видели его телевизионные интервью) Ну, если нет, то описать это невозможно, это надо видеть и слышать...) Максимов – человек в высшей степени откровенный, но вместе с тем скромный: пока не спросишь, не выступает Так вот, кажется, уже всем интересующимся было известно не только то, что зимой Максимов ходит в валенках, а летом – в предельно (или беспредельно) коротких шортах; что в компании более или менее охотно играет на гитаре и поет (чем неизменно пользуются организаторы фестивалей). Если уж речь зашла о пристрастиях в одежде, самое время упомянуть о любимом блюде; по-моему, это понятие у Ванечки отсутствует – может есть все, что угодно, лишь бы это было сверху намазано майонезом, и всем прочим напиткам предпочитает какао, – но это все примечания на полях, а речь на самом деле вот о чем.Казалось, уже известно, чего от Максимова можно ждать и примерно понятно, каким может быть следующий фильм, И тут появились "Нити". Перед этим был долгий инкубационный период, когда он то листал альбомы Хуана Миро, то бесконечно слушал музыку, мучительно обдумывая, что именно можно сделать на предложенную тему – снять для сериала смешной фильм про любовь. Потом разговоры о сериале как-то заглохли, а он сделал "Нити", довольно неожиданный фильм. Он далеко не всем нравится; по моим наблюдениям, хотя я не так много людей спрашивала, – нравится в основном женщинам. Я понимаю, там есть к чему придраться. Мне самой не нравится музыка; кого-то, наверное, не устраивает, что нет привычных персонажей, хотя раньше и говорили – "сколько можно делать одно и то же". Дело не в том, насколько безупречно или небезупречно он справился со своей задачей; как известно, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Дело в том, что здесь впервые появилось нечто новое, прежде Ивану Максимову несвойственное. Впервые его фитюльки интересны не тем, откуда у них растут хвостики и хоботки, а тем, как развиваются их отношения. И, соответственно, впервые они оказались способны и вызвать некое ответное чувство у зрителя – ну, пусть будет у зрительниц, пока не доказано обратное. Первый раз получилось не смешно, а трогательно. Посмотреть бы, что будет дальше. Да нет, "творческие планы" Максимова мне известны, я знаю, какие фильмы ему хотелось бы сделать вместо тех, что удалось, и чем он занимался бы сейчас, если бы была возможность, Но ни для кого не секрет, в каком печальном положении сейчас и наше кино, и наша анимация.
Так что пока Иван Максимов, "виртуальный режиссер" (это определение, если не ошибаюсь, принадлежит А.Орлову) фильмов не снимает и когда будет снимать – неизвестно. Но я не теряю надежды. Знаете, как заканчивался литературный сценарий "Болеро'? Последние напечатанные на машинке слова – "ДАЛЬШЕ – ТИШИНА.." (именно так заглавными буквами). А потом от руки приписано еще несколько строчек, и заканчивается уже так "...и ничто больше не сможет помешать Великому Движению". Разрешите и мне закончить на этой оптимистической ноте.
"БАШНЯ" Стас Дединский.
март 2000г.
Кусочек картона. На нем милый, лишенный признаков агрессии рисунок: парта, три ученика. Один спит, другой мучает своим вниманием, третий сидит на голове у первого и методично заколачивает в голову второго гвозди. Чуть выше написано: "IVAN MAXIMOV". Рядом пояснение: "filmdirector. artist.animator.man". Все по-английски: MAXIMOV космополит, а международный английский язык, как изветсно, любимый язык всех космополитов.
Под рисунком указан номер телефона с автоответчиком (который все-таки на русском языке теплым голосом мультипликатора Максимова убедительно просит оставить сообщение) и адрес однокомнатной московской квартирки (где располагается "virtual studio IVAN MAXIMOV").
Высокохудожествнный кусочек картона выполнят функции визитки. Визитка нового образца. С кадром из 'Провинциальную школы". На предыдущей серии из тонированной кальки был кадр из "Болеро", первого мульфильма Ивана Максимова. Того самого Максимова, который подписывается Ваня. Мультипликатора, чей мультфильм, точнее нарезка мультфильма "Провинциальная школа" появляется в перерывах между клипами на канале МТВ-Раша. Небольшая сельская школа на берегу реки, разновозрастные ученики, грозный бородатый учитель с носом-хоботом, отчего-то напоминающий многим журналистам
Фрейда. Того самого, с бородой.Борода, как мне теперь кажется, есть основной вторичный признак мультипликатора. Конечно, не каждый бородач мультипликатор, но почти каждый мультипликатор бородач. Бородат классик отечественной мультипликации режиссер Норштейн, который создал культового "Ежика в тумане", бородат Александр Татарский, автор "Пластилиновой вороны" и руководитель студии "Пилот", где сделали братьев Пилотов, бородат Иван Максимов.
Человек Иван Максимов родился сорок с кусочком лет назад. Физик, сын физика-теоретика и физика-практика, Максимов И. Появился через восемнадцать лет в Физтехе гор. Москвы. И, наконец, роддомом мультипликатора Вани Максимова стали Высшие режиссерские курсы, на которые он поступил в 87 году, иллюстрируя до этого разные научные журналы по физике.
У Максимова, с одной стороны, есть борода, две дочери, много премий и наград, имя в мультипликации. По всем признакам - солидный человек. С другой стороны, Максимов быть таким совершенно не желает. Язык не поворачивается назвать его по имени-отчеству.
-- Ваня, -- пожал мне руку Максимов.
-- Стас, -- представился я.
-- Чаю? - предложил Иван.
-- Слимоном, -- согласился я.
В холодильнике Иван хранит 35-милиметровые негативы своих мультфильмов. "Продукты в моем доме - редкий гость". На кухонном столе среди сахарницы и кружек стоит крылатая богиня Ника, обвешанная цепочками, -- приз за фильм "Болеро". Тот самый фильм, где под музыку классического композитора Равеля на экране синхронно появляется и исчезает Картонная Дурилка с длинным хвостом. Выходит из одного, шествует мимо зрителя и исчезает в другом. Вы, кончено, его видели. Левее, под абажуром, -- "Золотой Остап", накрытый позолоченным пластмасовым стаканчиком, -- приз Академии Сатиры и Юмора за фильм "Либидо Бенджамина". Нет, Иван уважает свои награды. Просто, считает он, так они выглядят как-то добродушнее, менее пафосно. "Ненавижу, -- говорит Иван Максимов, почесывая бороду, -- пафос". В Иване живет обостренное чувство красоты. Еще работая в научно-исследовательском институте,
физик Максимов И. спаявал электропроводки по цветам. "Чтобы красивее было", -- поясняет художник Максимов. Однокомнатная квартира Ивана заставлена техникой, заставлена полотнами картин (холст, масло, Максимов И. "Чайки. Крым. Камни. Лето прошлого года") и открученными техническими табличками вроде "Заземлено" и "Не входить. Идет допрос".Перепутать мультфильмы Ивана с чужими довольно сложно: каждый из них похож на другой по стилю и атмосфере, особой, максимовской. Пересказать их невозможно - нет классического сюжета. Объяснить то, что хотел сказать автор нельзя - нет смысла в общепризнанном значении этого слова.
Если наступит диктатура или вернуться коммунисты, Ивана не расстреляют. Ни за что.Никогда. Он преъявит пришедшим комиссарам свои произведения и, немного покривив душой, оправдывая себя, скажет, что все годы творчества пропагандировал идеи коммуниза и терпеливо ждал второго пришествия. Комиссары почешут лысые репы наганами, прищурят слеповатые от частых подсчетов расстрелянных глаза и просмотрят все
восемь фильмов Ивана Максимова. Это займет не много времени, половину "Титаника", около полутора часов. Потому что все фильмы Ивана коротенькие, как мысли Буратино, не больше десяти минут, но концентрированные, как серная кислота, аждваэсочетыре. Каждый раз, когда смотришь мультфильм Максимова, замечаешь очередную букашку, детальку, фигульку-мигульку, которую ранее не видел.Так вот. Комиссары оставят Ивана в покое, мультфильмы подарят народу, доносчиков поставят к стенке. Потому чт фильмы Максимова можно трактовать и понимать так, как тебе больше нравиться и хочется. Допустим, вот такая сцена из фильма "5/4", дипломной работы Максимова. На экране -- три гвоздя. Забитые не до конца, торчат они шляпками на поверхности. Из норы в скале появляется некое существо вроде улитки (у персонажей Максимова нет имен) о трех ногах с длинным хвостом. За ним следует как продолжение хвоста еще пара ног; замыкает шествие странный персонаж , похожий на безного инвалида, который держит конец хвоста в руках. Т.н.улитка приближается к первому гвоздю и за бивает его. Потом следующий, затем последний, и удаляется во вторую нору. А тем временем замыкающий хвостодержец подходит к первому гвоздю и, пардон, попкой выдергивает его. Делает то же самое и с остальными. Улитка снова забивает - хвостодержец опять выдергивает. "Проблема отцов и детей", -- констатировала одна девушка. "Политическая сатира", -- прокомментировала другая. "Надо же, -- думал я, -- попкой! Гвозди! Возникают параллели с фильмом европейского режиссера Эмира Кустуриццы "Белый кот, черная кошка", где существовала певица с опреным голосом, умевшая выдергивать из доски гвозди задницей! Ишь ты".
Творческий принцип Ивана - "Некое подглядывание за чужим миром": "Это как сидеть на подоконнике и знакомится с жизнью через форточку. Персонаж попадает в узкое поле зрения и не может быть для меня главным, потому что, спустя секунду, я не могу больше следить за ним". Миры, которые создает Ваня в мультфильмах, ничего общего с действительностью не имеют. Незначительные параллели возможны только по недосмотру Максимова.
Нынeшняя мечта Ивана - иметь собственную мастерскую. Новые фильмы ("Ветер вдоль берега") более или менее полноценно существуют в голове Максимова. Он прямо сейчас может сесть за свой мощный компьютер и создать их. Однако Иван мечтает о собственной мастерской, ибо съемка мультфильма - особый ритуал, выполнение которого создает у режиссера особое настроение, необходимое фильму. "Приходишь на студию, включаешь аппаратуру, заряжаешь пленку" -- вот она и появляется, атмосфера
.
Пять вопросов об анимации и телевидении
,КОТОРЫЕ ВЫ ХОТЕЛИ ЗАДАТЬ, НО НЕ ЗНАЛИ КОМУ
Нашим Вергилием в этом совмещенном раю любезно согласился быть Иван Максимов. Поклонники анимационного кино (в просторечии - мультипликации) хорошо знают этого стильного режиссера. Остальные жители России именно благодаря кратким и убедительным анимационным клипам Ивана Максимова узнали, почему надо пользоваться презервативом и не надо голосовать за коммунистов. (Как говорил один известный персонаж "Бриллиантовой руки", смотри не перепутай.) Без Максимова мы не нашли бы в рыночных джунглях "Москитола" и опухли бы от комариных укусов. Вам этого мало? Что ж, если ваши дети учились читать по "Улице "Сезам", то от Ивана Максимова они узнали шесть важнейших букв, без которых не обойдется ни одно приличное слово. О лучшем эксперте, в общем, мечтать не приходится. Итак.
1. КТО ВСЕ-ТАКИ РИСУЕТ СОВРЕМЕННЫЕ МУЛЬТФИЛЬМЫ - ЧЕЛОВЕК ИЛИ КОМПЬЮТЕР?
И правда. Если глазу удается выхватить кадр из среднестатистического мультфильма на ТВ. он оказывается устроенным как-то до отвращения примитивно. Как детская железная дорога, из дуг и прямых отрезков. Убого раскрашенный. Движение обычно аскетично - ноги идут, остальное покоится, кроме фона, который покорно движется назад. Сама минимальность творческого усилия, кажется, просчитана дурно настроенной машиной.
Контекст телевидения тут не случаен. Зайдите в любой видеомагазин и окиньте взглядом полку с мультфильмами. Вот они - от "Короля-Льва" до "Новых Бременских". Примерно столько вам покажут по 7-8 основным телеканалам за неделю. Видео - все-таки выжимка. Настоящий поток у вас дома на тумбочке. И сквозь почти что даже и не мутную, а прозрачную жидкость потока проступают знакомые черты персонального компьютера.
Иван для начала охотно соглашается с нашими опасениями. Но говорит он настолько спокойно, можно даже сказать, безмятежно, что предмет разговора постепенно лишается мистической окраски, а итог его сходится к вечным и непреложным истинам.
Компьютер гораздо удобнее, чем традиционный способ съемки мультфильма. Так что, получается, сколько ни крепись, однажды оскоромишься. Если у тебя тьма творческих планов, компьютер позволит довольно быстро их реализовать. О коммерческих законах профессии и говорить не приходится.
На компьютере - раскраска и фазовка (поясняю:
фазовка - это когда вам надо снять шаг живого существа или прокат какого-то агрегата от сих до сих, и в это движение вы не вкладываете особого художественного смысла. Тогда задайте начало и конец, а ваш железный друг разложит движение по фазам). Исходную картинку художник рисует как ему привычно - кто на компьютере, кто на кальке, по старинке. Потом все равно загонит в компьютер.
Мораль проста: для настоящего художника компьютер только инструмент, орудие, достоинства которого ясны и используются по назначению. Для халтурщика - новый способ схалтурить. Но он схалтурил бы и без компьютера.
И точно, - вспоминаю я, - такое движение одними ботинками выдавалось за особый стиль еще тридцать лет назад чехами и поляками. Просто дешевле. Во всех отношениях.
И все-таки остается в ухе это словосочетание -"движение без особого художественного смысла". Не возникает ли искушение - про это движение, про то, про вон то, подумав, решить, что они, пожалуй, без особого художественного смысла? Когда рисуешь вручную фазу за фазой, раз - и почешешь ненароком лапу о лапу. От скуки. Компьютер не почешет. Но это так, сомнения дилетанта на лестнице.
2. СЕГОДНЯШНЕЕ БАРАХЛО ЕЩЕ БАРАХЛИСТЕЕ ВЧЕРАШНЕГО, НЕ ПРАВДА ЛИ?
И правда. Вчера мы воротили нос от Черепашек Ниндзя, но они безо всякой иронии рафаэли и леонар-ды по сравнению с джуманджи, покемонами и прочими морталами комбатами. Энтропия примитива разъедает и зрительный ряд, и диалог, и сюжет. Как бы от-шелушивается коммерчески избыточное и остается строгий НЗ
: мордобой, пальба и длинные женские ноги (рисуются за 2 секунды). Но добрый Иван утешает нас и на этот раз.Уровень конвейерного ширпотреба не падает, поскольку падать ему некуда. Всегда существует полный примитив, просто он недолго живет и недолго помнится. И от нынешнего времени сохранятся в памяти (хоть и с негативной меткой) не самые худшие образцы.
Мораль: ничего не бывает хуже той ерунды, которая сейчас перед твоими глазами. (Добрый читатель, это я вовсе не о настоящей статье, а о плохих мультсериалах.)
Похоже, что это так и есть. Мы числим за образцы дурной прозы пятидесятых "шедевры" Кочетова и Шевцова, но безликий поток того времени был еще хуже, гораздо хуже. Его невозможно предъявить наблюдателю: он истлел между пальцами.
И вот тут, когда я уже успокоился по данному пункту, расслабился и отхлебнул кофе, Иван меня и огорошил.
Падает, сказал он, уровень не низа, а верха. "Король-Лев" хуже "Бемби", потому что посмертный Дисней более корпоративен, чем прижизненный. Живой Дисней поощрял индивидуальности молодых режиссеров и художников. Сегодня же выдерживается жесткий стиль. Итог - вторичность, подражание себе. За каждой фигуркой того же "Короля-Льва" угадывается прообраз из старого Диснея. Старое обаяние вписано в новый контур.
Вот те раз. А мне нравилось...
3. СПОСОБНА ЛИ АНИМАЦИЯ СОЗДАТЬ СОБСТВЕННЫХ ГЕРОЕВ МИРОВОГО МАСШТАБА?
И правда. За Бемби (как и за Дракулой, Фантома-сом, Джеймсом Бондом) - литературные оригиналы. Волк и Заяц все-таки ограниченного радиуса действия. Бивис и Батт-Хед не прошли еще испытание временем. А вот Том и Джерри - откуда появились они? Да и Микки-Маус...
Иван Максимов отвечает по-военному-четко: из комиксов. Комикс культивировал жест, выразительную немую сцену, акцентированную мимику, культуру междометий - то, что длинно и трудно переводится на регулярный литературный язык. Комиксу предшествует буффонада. Герои Чарли Чаплина и Бастера Кито-на не литературны по происхождению. А комикс, наделенный минимальным движением, - уже анимация. Вместо облачка изо рта с текстом пошевели губами и озвучь, посучи лапами...
В подтверждение своей мысли о нелитературном происхождении Тома и Джерри Иван пробует пересказать свою любимую серию. Пересказ категорически не удается. Мысль блестяще подтверждается. Так что, вероятно, может,
4. В КАКОЙ СТЕПЕНИ АНИМАЦИЯ ИСПОЛЬЗУЕТ ПРЯМОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЗРИТЕЛЬНЫЙ МЕХАНИЗМ?
Уточним вопрос. Речь идет о завораживающих помимо смысла эффектах: полете, сверхбыстром движении, особенно - всасывании в тоннель, вращении... Да что анимация! На Новом Арбате еще при Советской власти висела конструкция из лампочек - получались такие изогнутые вращающиеся лепестки, глаз как бы ввинчивается в сердцевину. Типа Иня и Яня в движении. Народ стоял и попусту глазел, глазел...
Получается - не надо никакого двадцать пятого кадра, дури себе зрителя с первого по двадцать четвертый всеми этими глюками из медицинского учебника, а потом, солового, убеждай в чем хочешь. Безобразие. Куда смотрит Дума.
Иван охотно добавляет к нашем перечислению несколько пунктов. Имитация высоты и падения в трехмерной графике, например. Проблема ясна. Но режиссеры, по мнению Ивана Максимова, слишком необразованны, чтобы сознательно применять подобные эффекты.
Неужели. Разве трудно Голливуду нанять за умеренные деньги окулиста и невропатолога?
Система Голливуда досконально не известна даже Ивану. А за отечественную анимацию он отвечает: никакой медицины в ней нет.
Как бы мы, в таком случае, не раскрыли важных тайн нашим наивным аниматорам. Впрочем, формы секретности - тема нашего последнего вопроса.
5. ЧТО МОЖЕТ РАБОТНИК ТВ СКАЗАТЬ О СВОЕМ КАНАЛЕ, НЕ БОЯСЬ, ЧТО ЕГО НЕМЕДЛЕННО УВОЛЯТ?
Согласен, анимация тут ни при чем. И вопрос скорее мой, чем ваш. Но уж очень хотелось спросить. Дело в том, что я не в первый раз прохожу сквозь такой примерно диалог:
- Вы работаете на телевидении! Как здорово! Давайте напишем что-нибудь интересное о вашем телеканале!
- Зачем вам этот геморрой? Все равно ничего не докажете. Суды, извинения, компенсации...
- Вы меня не так поняли. Напишем что-то хорошее, правдивое и в то же время лестное.
- Вы напишете, деньги получите, а меня уволят.
В таком примерно роде.
Фасад канала в телевизоре. Боковой фасад вам охотно покажет пресс-секретарь (или кто там). А остальные стороны этого культового сооружения - в глубокой тени. Один мой знакомый, поделившись вполне невинными сведениями из внутренней жизни не скажу какого канала, просил меня дождаться его увольнения, а потом - прождать еще месяцок-другой на всякий случай. Эту шкатулку вскрыть через 50 лет после моей смерти и подальше от людей. Короче, дипломаты, уголовники и работники ядерных НИИ были со мной куда откровеннее, чем телевизионщики.
Иван довольно равнодушно пожимает плечами. Он контрактник, а не штатный работник канала. Он может сказать что угодно. Например, что администрация хорошая, а остальное -.... Или наоборот.
Понятно. Так и я могу. Мы, как по команде, оборачиваемся к третьей нашей собеседнице, полной рыжей женщине средних лет, Светлане. Она-то штатный работник. Светлана от неожиданности едва не роняет в кофе очки.
- Что... что вам нужно знать? - она быстро оглядывается - нет ли поблизости утюга, которым ее будут пытать. Утюга, как на грех, нет.
Мне нужно знать любую мелочь, которую она может легко выдать. Очертить границу изрекаемого. Название канала я знаю сам (хотя, вероятно, это псевдоним). Светлана молчит. Приходится подсказывать.
- Ну, можно, например, сказать, что канал на восьмом этаже?
- Можно, - говорит она приободрившись. По ее реакции видно, что на самом-то деле он не на восьмом. Потому и можно.
- А что там, например, вторые "пентиумы"?
- Ну да, - смеется Иван. - у всех третьи, а у них вторые, как у лохов.
- Ну, пусть третьи.
- Ну да. У каждой уборщицы третий "пентиум". Тут страна недоедает, в Приморье холод, в Поволжье голод...
Действительно, неловко. Светлана интеллигентно делает вид, что не слышит этих нахальных и скользких вопросов. Мне, однако, пора идти в свой институт. Какой? Никаких секретов тут нет, да я и сам толком не знаю. Еду до станции метро, которую мне утром сообщают на пейджер. Там мне завязывают глаза, дают разок в зубы для острастки и везут на лекцию. Текст лекции на не известном мне языке ждет на столе. Студенты такие приятные, в колготках на босу голову.